| Вчера и сегодня благодаря доброте Макса Ремпеля слушал записи Сани, где он читает свои стихи… Светло прослезился и решил написать о нем немного сюда. Я, тогда уже живя в Тюмени, приехал в командировку в Москву. С Гениным встретились на Таганке, дабы посетить места нашей с ним Боевой Славы. Выпив, Саня, доверительно склонившись ко мне, прогудел: – Видишь ли, Володюшка, решил я писать. (Тут Генин сделал интонационную паузу. Кто знал Саню, помнят, конечно, эти его концептуальные паузы, за которыми следовали резкие, как правило, короткие, удары слов – смысловых вершин фразы. Порой он зачем-то считал необходимым смещать центр этот в конец фразы. Ну, да Бог ему судья. В дальнейшем я буду использовать знак “^” для обозначения этих пауз-вершин). – Так вот. Видишь ли, Володюшка, решил я писать^ прозу. Поэзия мне в последнее время стала чтой-то^ изменять^ с другими. С более^ молодыми. А я решил в ответ не расстраиваться горько, не плакать понапрасну, а изменять ей коварно^ в прозе. Так-то, Володюшка, так-то! – Во как! А знаешь, Саня, ведь я тоже грешен и изменять стал живописи коварной, и тоже с прозой! – радостно воскликнул я. – Да ну?! Ишь ты! Ты мне дай в следующий раз почитать! – Обязательно, Саня, обязательно! – Смотри! Не обмани! Ведь я тебе верю,^ ВЕРЮ!
Еще немного на эту тему. Пили мы раз с Санькой на Яузе. В 93-м году. В мастерской друзей-архитекторов. Жил я тогда там. Напились сильно, но душевно. Разговор был интересным и добрым. Вдруг Санька забеспокоился и засобирался уходить. А была уж полночь. Я стал его отговаривать. Мол, менты на Курском тебя обязательно повяжут, а мне будет стыдно. И т.п. А Санька начал эдак печально и протяжно говорить, крутя ручку дверного замка: – Мне, Володюшка, надо к любимой женщине ехать! Любит она меня! А я^ ее^ еще больше люблю! Отпусти! Дверь не открывалась. Секрет был в открытии замка. Я продолжал не пускать его и тянул песню про ментов на Курском. Тогда Саня стал еще больше горевать и плакать, крутя по-прежнему колесико замка. – Не верю, я тебе, Володюшка,^ НЕ ВЕРЮ! Ты не такой! НЕ ВЕРЮ! Теперь, по прошествии стольких лет, я понимаю, что я не столько беспокоился о Генине, сколько нагло ревновал Саньку к даме. Но после такого упрека Сани я устыдился и, открыв дверь, проводил Генина до метро. Все закончилось благополучно. |